Непостоянный автор по имени Паша Мысковских восхитился ясногорскими ночами и пышнотелыми брюнетками. Ни того, ни другого вчера так и не увидел, однако восхитился:

Последний стих

Луна. Туман. Мой страх утерян
В объятьях сладкой темноты.
Я в детстве так боялся привидений,
Что с ними стал давно на ты.

Ведь проще так и так честнее,
Забыть охота грязной суеты.
В тиши ночного песнопенья
Поджечь последние мосты.

Я понял всё. И поздно понял,
Когда позиции все сдал.
Зависим я от гегемоний,
Что в белом свете правят бал.

И ночь меня приворожила.
Её проста небесна пустота.
Стою у собственной могилы
Вдоль кипарисного куста.

Простит меня та чернобровка,
Что поздно я уж полюбил.
Простит, забудет быстро, ловко,
Без жалости отправив в тыл.

В лесной глуши я брошу камень,
Его полёт в туман так тих.
На чёрном небе облаками
Я напишу последний стих.
27.09.2026.

Женька

Наруби мне, братик, виски пшенокрылого.
В осень я возьму последний посошок.
Ты зачем мне снилась, Женька моя милая?
А потом стремглав умчалась наутёк.

Наливай побольше, братко, лей отраву.
Мне она спросонья так сладка.
Не мила мне просто всякая шалава,
Эх, крутит чёрт любовью сердце дурака.

Я писать хотел сегодня выйти завещание,
Ночью в три часа, когда туман
Поглодит моё вещее страдание,
И в груди немного ослабится капкан.

Я уж взял все строки эти чернобровые,
Да хотел в ночи их девочке отдать.
Сов неспящих почтой отослать все кровные,
Что дрожа от счастья успел я написать.

Девочка моя, а ты что приснилася?
В этом венценосном нашем медляке.
По весне в груди так было много милости.
В реальности так пусто на моей руке.

Наливай второго виски пшенокрылого.
Ты прости, родная, этот посошок.
Твой пушистый персик гладил так игриво,
А теперь от булочек любимых так далёк.
27.09.2026.